Как ученый, Сеня Шустов не мог с этим смириться.

На старом служебном «газике» в свободное от работы время он гонял за смутный горизонт, за танцующие столбы смерчей – к Черным останцам.

На Земле не так уж много по-настоящему древних мест.

В этом смысле Черные останцы выглядели совсем древними.

Под каменными слоями, в плотных породах, обожженных свирепым пустынным Солнцем, таились разные допотопные тайны – безмолвный отзвук сумрачных схваток трилобитов с первыми хищниками, робкий шелест голых растений, еще не окончательно утвердившихся на илистой суше, ну и все такое прочее. Для Сени мертвые растрескавшиеся скалы были интересны другим. Здесь, в этом температурном аду, он доводил выведенную им научную формулу, способную в будущем уберечь человечество от всевозможных стихийных бедствий и катастроф.

Заканчивая письмо, полное научных выкладок, Сеня не забыл указать Римасу адрес небольшого ведомственного пансионата, расположенного в старинном русском городке на реке Великой, куда Сеню Шустова отправляли на отдых. «В связи с общим переутомлением». Местные пастухи, перегоняя по пустыне горбатых бактрианов и еще более горбатых дромадеров, не раз замечали под мрачными скалами Черных останцев Сеню Шустова.

А главное, слышали.

Черные скалы. Сумрачные пески.

А на фоне выжженного латунного неба под растрескавшимися допотопными скалами – маленький геолог, ужасной целеустремленностью напоминавший пастухам средневекового монаха.

Безумная жара, от которой балдели даже черепахи.

Медлительно пробираясь по каким-то своим делам, черепахи упирались лбами в камень и подолгу перебирали конечностями, буксуя, как маленькие плоские сковороды. Никак до них не доходило, что неожиданное препятствие можно обогнуть. А маленький геолог Сеня Шустов, расставив ноги, стоял под растрескавшимися скалами и, выбрав момент, выпаливал из ракетницы прямо в нависшую над ним расшатанную временем каменную стену.

Грохот, гром.